Новые меры поддержки ИТ: насколько они помогут разработчикам и готовы ли предприятия к внедрению?
2026-08-11 05:53
Председатель правления Ассоциации «Регионы XXI век» Ольга Чернокоз прокомментировала поручения Председателя Правительства РФ Михаила Мишустина, данные по итогам XI конференции «Цифровая индустрия промышленной России» (ЦИПР).
В поручениях затронут практически весь комплекс вопросов дальнейшей цифровизации российской промышленности: государственное софинансирование особо значимых проектов, налоговые льготы для ИТ-компаний, приоритет отечественных ИИ-решений, формирование отраслевых ИТ-ландшафтов, работа с промышленными данными и переход критической информационной инфраструктуры на российское ПО.
На первый взгляд пакет выглядит как очередной шаг в поддержку отечественной ИТ-индустрии. Но при более внимательном рассмотрении возникают сразу два вопроса.
Первый — насколько сами механизмы поддержки действительно доступны широкому кругу российских ИТ-компаний, а не только тем, кто способен пройти сложную систему отборов, взаимодействовать с институтами развития и соответствовать многочисленным административным требованиям.
Второй — существует ли сегодня достаточный платежеспособный спрос на эти решения со стороны предприятий и готовы ли сами предприятия к их внедрению.
Потому что поддержать разработку технологии — только половина задачи. Чтобы цифровая трансформация состоялась, должен существовать заказчик, который понимает, зачем ему эта технология, имеет необходимые данные и инфраструктуру, способен профинансировать внедрение и видит понятный экономический эффект.
Именно с этой точки зрения, на мой взгляд, стоит посмотреть на новые поручения Правительства.
Поддержка ИТ усиливается — или меняется сама модель поддержки?
Еще несколько месяцев назад крупнейшие российские ИТ-объединения публично предупреждали о росте налоговой нагрузки на отрасль.
С 2025 года ставка налога на прибыль для ИТ-компаний была повышена с 0 до 5%. С 2026 года льготный тариф страховых взносов для ИТ-организаций в пределах установленной предельной базы вырос с 7,6 до 15%.
Осенью прошлого года обсуждалась также отмена освобождения российского программного обеспечения от НДС. Против налоговых изменений выступили крупнейшие отраслевые объединения, включая РУССОФТ, АПКИТ и АРПП «Отечественный софт». В результате освобождение российского ПО от НДС было сохранено, однако повышение страховых взносов состоялось.
При этом, по данным РУССОФТ, в 2025 году российская ИТ-отрасль перечислила налогов и страховых взносов на 2,225 трлн рублей — примерно на 30% больше, чем годом ранее.
Конечно, эту сумму некорректно напрямую сопоставлять с объемами отдельных государственных грантов — это разные экономические показатели. Но она позволяет оценить масштаб самой отрасли и несколько иначе посмотреть на сегодняшние меры ее поддержки.
На мой взгляд, происходящее правильнее рассматривать не как резкий разворот государства к масштабному финансированию ИТ, а как изменение самой модели поддержки.
Общие условия для отрасли становятся жестче, а поддержка приобретает все более адресный и селективный характер — через отдельные проекты, гранты, налоговые льготы, перечни и специальные механизмы.
И здесь принципиально важно, насколько эти инструменты доступны всему рынку.
Софинансирование до 80%: мера правильная, но важен сам механизм
Одна из наиболее заметных инициатив — возможность увеличить государственное софинансирование особо значимых проектов по доработке и внедрению российских цифровых решений с 50 до 80% их стоимости.
Само направление, на мой взгляд, правильное.
Внедрение сложного цифрового решения требует серьезных инвестиций. Причем рискует не только разработчик. Предприятие-заказчик вкладывает деньги в интеграцию, инфраструктуру, подготовку данных, оборудование и специалистов, не имея стопроцентной гарантии получения ожидаемого экономического эффекта.
Разделение этого риска с государством действительно способно стимулировать спрос.
Но важно понимать, что 80% сегодня — еще не утвержденный новый механизм. Минцифры, Минфину и РФРИТ поручено до 20 декабря представить предложения о возможности такого софинансирования.
Не объявлен пока и дополнительный объем федеральных средств именно под увеличение доли финансирования.
В действующем отборе особо значимых проектов 2026 года распределяется чуть более 8,3 млрд рублей. Причем предыдущая попытка распределить этот объем средств оказалась проблемной: представленные заявки не соответствовали установленным требованиям, средства были возвращены в бюджет, после чего механизм пришлось корректировать и запускать отбор заново.
Это очень показательный пример.
Иногда проблема заключается не в отсутствии государственных денег, а в том, насколько созданный механизм вообще соответствует реальной экономике предприятий и разработчиков.
Можно увеличить долю софинансирования до 80%, но если доступ к этим средствам требует прохождения настолько сложной системы отбора, что воспользоваться ею способен ограниченный круг участников, системного эффекта для отрасли не произойдет.
У крупной компании есть специалисты, которые могут постоянно работать с институтами развития, конкурсами, федеральными ведомствами, заявками и отчетностью.
Небольшая технологическая компания прежде всего должна делать продукт, искать заказчиков и продавать.
И чем сложнее государственная система поддержки, тем выше риск того, что конкурентным преимуществом становится уже не только качество технологии, но и способность пройти административный отбор.
Федеральная нагрузка растет, а налоговые льготы предлагают регионам
Еще одно поручение касается расширения региональных налоговых льгот по УСН для ИТ-компаний.
Поддерживать региональный технологический бизнес необходимо. Особенно если мы хотим, чтобы сильные ИТ-компании развивались не только в Москве и нескольких крупнейших технологических центрах.
Но сама конструкция вызывает вопросы.
На федеральном уровне постоянная налоговая нагрузка на ИТ-компании увеличилась. Теперь регионам предлагается расширять дополнительные налоговые льготы за счет собственных полномочий.
То есть потенциальные выпадающие доходы возникают уже на уровне региональных бюджетов.
При этом финансовые возможности субъектов Федерации сильно различаются. Многие регионы сегодня сами находятся в достаточно сложном бюджетном положении, а федеральному центру приходится принимать решения по снижению их долговой нагрузки.
Поэтому региональные органы власти совершенно закономерно могут задать вопрос: что конкретно экономика региона получит в обмен на предоставленную ИТ-компании налоговую льготу?
Будут ли созданы рабочие места? Появится ли новый продукт? Получат ли его предприятия региона? Возникнет ли дополнительная налоговая база?
Если такая связь существует — логика поддержки понятна.
Если же льгота предоставляется только потому, что организация формально относится к ИТ-отрасли, экономический результат для региона значительно менее очевиден.
Поэтому одного федерального пожелания расширять льготы недостаточно. Нужны понятные критерии эффективности такой поддержки.
Приоритет российского ИИ: происхождение продукта не должно заменять эффективность
Еще одно поручение касается установления приоритета отечественных ИИ-решений при государственных закупках.
С точки зрения технологического суверенитета это логичный шаг.
Но российское происхождение продукта не должно становиться заменой критерия его эффективности.
Заказчику нужен не просто «отечественный ИИ». Ему необходимо решение конкретной задачи, которое интегрируется в существующую инфраструктуру, соответствует требованиям безопасности и дает измеримый результат.
Поэтому приоритет российских технологий должен сопровождаться реальной конкуренцией между российскими разработчиками.
Именно конкуренция должна заставлять компании улучшать продукты, снижать стоимость и доказывать их эффективность.
Перечни перспективных ИИ-решений: кто будет определять перспективность?
Правительство также поручило подготовить перечни необходимых и перспективных сервисов и решений с использованием искусственного интеллекта для ключевых отраслей экономики.
И здесь у меня вопросов значительно больше.
Различные каталоги отечественных цифровых и ИИ-решений формируются уже сегодня. И главная проблема любого такого перечня заключается не в том, чтобы собрать названия компаний и продуктов, а в критериях их отбора.
Кто будет определять, какое решение перспективное? На основании каких показателей? Кто подтвердит его эффективность? И каким образом небольшая технологическая компания сможет попасть в такой перечень?
У крупного разработчика объективно больше возможностей участвовать в отраслевых комитетах, индустриальных центрах компетенций, рабочих группах, взаимодействовать с институтами развития.
Небольшая региональная компания может иметь отличный продукт, но значительно меньшие возможности присутствовать в этой системе.
Поэтому государственный перечень не должен превращаться в административный фильтр доступа к заказчику.
Государственные и наднациональные площадки технологических решений существуют и за рубежом. Например, Европейская комиссия развивает AI-on-Demand Platform с инструментами поиска и представления ИИ-решений.
Но принципиально важно, какую функцию выполняет подобная площадка.
Если государство создает открытый marketplace, стандарты и инфраструктуру доверия, позволяя разработчику встретиться с заказчиком, — это полезный рыночный механизм.
Совсем другая модель возникает, если некая структура фактически определяет за рынок, какие конкретные продукты считать перспективными.
Лучший критерий перспективности технологии — заказчик, который внедрил продукт, получил экономический эффект и готов продолжать за него платить.
Масштабирование лучших практик: готовы ли предприятия ими делиться?
Еще одно поручение касается масштабирования наиболее эффективных практик внедрения российских цифровых решений в перспективе до 2030 и 2036 годов.
Сам подход правильный.
Российской промышленности действительно необходимо переходить от бесконечных пилотов к тиражированию технологий, эффективность которых уже доказана.
Но здесь возникает практическая проблема: предприятия далеко не всегда заинтересованы публично раскрывать свои успешные кейсы.
Если благодаря ИИ предприятие снизило процент брака, увеличило производительность оборудования, сократило простои или уменьшило себестоимость продукции, это может быть его конкурентным преимуществом.
Зачем компании подробно рассказывать конкурентам, за счет какой технологии и каким образом она получила этот эффект?
Если проект получил государственное финансирование и раскрытие определенных результатов было заранее предусмотрено условиями поддержки — это одна ситуация.
Но рассчитывать на массовое добровольное предоставление бизнесом наиболее ценных производственных кейсов значительно сложнее.
Кроме того, промышленный кейс невозможно просто скопировать.
Решение, успешно работающее на одном предприятии, может потребовать существенной адаптации на другом из-за различий в оборудовании, информационных системах, производственных процессах и качестве данных.
Поэтому масштабировать необходимо не красивые описания кейсов, а технологии с подтвержденной экономикой внедрения и понятными условиями адаптации.
Промышленные данные: эту задачу уже пытались решить
Отдельный большой блок поручений посвящен отраслевым моделям данных, стандартам обмена и созданию условий доступа разработчиков к промышленным датасетам.
Эта тема появилась далеко не сегодня.
Работа по созданию механизмов обмена промышленными данными ведется уже несколько лет. Я ранее подробно обращалась к этой проблеме, в том числе обсуждала ее с представителями структур, занимающихся цифровизацией промышленности.
И практика выявила достаточно простую проблему: предприятия не стремятся просто так отдавать свои производственные данные в общую систему.
Их позиция совершенно понятна.
Промышленные данные — это актив бизнеса. Они могут содержать информацию о технологических процессах, оборудовании, производительности, качестве продукции, дефектах, загрузке мощностей и других параметрах, непосредственно связанных с конкурентоспособностью компании.
Совсем другая ситуация возникает, когда предприятие передает необходимые данные конкретному разработчику для решения собственной производственной задачи.
Тогда понятны цель, стороны проекта, правила доступа к информации и ожидаемый результат.
Но зачем предприятию передавать данные в общую платформу просто ради того, чтобы неизвестный круг разработчиков получил доступ к промышленным датасетам?
На этот вопрос пока нет убедительного ответа.
Поэтому проблема промышленных данных сегодня уже не столько технологическая, сколько экономическая и институциональная.
Можно создать технически совершенную федеральную платформу. Но пока предприятие не получит ответа на вопрос «зачем мне передавать туда свои данные и что я получу взамен?», сама платформа проблему не решит.
Критическая инфраструктура: импортозамещение не должно становиться формальной заменой ПО
Минцифры и Минпромторгу также поручено завершить разработку нормативной базы перехода объектов критической информационной инфраструктуры на отечественное программное обеспечение.
Здесь важно, что Правительство отдельно говорит о гибких механизмах перехода и необходимости обеспечения непрерывности производственных и технологических процессов.
Это принципиально правильный подход.
На промышленном предприятии нельзя заменить критически важную информационную систему исключительно ради выполнения формального показателя импортозамещения.
Цена ошибки здесь может измеряться уже не стоимостью программного обеспечения, а сбоями и остановкой производственных процессов.
Поэтому российское решение должно доказать свою способность надежно работать именно в конкретном производственном контуре.
Где заканчивается поддержка рынка и начинается управление рынком?
Если собрать эти решения вместе, возникает более широкий вопрос.
Государство сегодня одновременно пытается решить сразу несколько задач: обеспечить технологический суверенитет, поддержать отечественных разработчиков, стимулировать импортозамещение и ускорить цифровизацию промышленности.
В отдельных критически важных направлениях прямое участие государства абсолютно оправданно. Если стране необходимо создать технологию, без которой невозможно обеспечить безопасность или независимость критической инфраструктуры, государство должно определять приоритеты и концентрировать ресурсы.
Но ИТ-индустрия одновременно остается высококонкурентной рыночной отраслью.
И здесь очень важно не перейти границу, за которой государство уже не создает условия для конкуренции, а начинает само определять победителей.
Если для успеха технологической компании становится все важнее попасть в нужный перечень, получить статус особо значимого проекта, найти доступ к институту развития, пройти конкурс и получить специальное финансирование, мотивация рынка постепенно меняется.
В нормальной рыночной модели компания прежде всего должна создавать хороший продукт и продавать его заказчику, который готов этот продукт покупать.
Особенно чувствителен этот вопрос для малого технологического бизнеса.
Крупная корпорация может позволить себе отдельные команды, работающие с государственными программами, институтами развития, конкурсами, реестрами и отчетностью.
Небольшой разработчик должен выбирать, куда направлять ограниченные ресурсы: на совершенствование продукта и продажи или на прохождение многочисленных процедур получения государственной поддержки.
Поэтому, на мой взгляд, необходимо очень внимательно следить за балансом.
Помогать рынку — правильно. Подменять рынок системой административного отбора — опасно.
Но есть и вторая сторона этой проблемы.
Даже если государство найдет самые эффективные механизмы поддержки разработчиков, создаст каталоги российских решений и профинансирует перспективные проекты, останется главный вопрос:
Кто будет покупать эти технологии?
Сегодня мы много говорим о развитии отечественной ИТ-индустрии, но значительно меньше — о технологической и финансовой готовности предприятий к внедрению.
Есть ли у предприятия необходимые данные? Подготовлена ли инфраструктура? Есть ли специалисты? Понимает ли руководство экономику проекта? Может ли компания профинансировать внедрение? Готова ли она рисковать собственными средствами и масштабировать успешный пилот?
Именно поэтому государственная политика должна работать с двух сторон.
С одной — создавать нормальные, прозрачные и конкурентные условия для российских разработчиков.
С другой — формировать реальный платежеспособный спрос на их продукты со стороны промышленности и помогать предприятиям становиться технологически готовыми к внедрению.
И здесь, возможно, кроется гораздо более эффективный механизм поддержки отечественного ИТ-бизнеса, чем очередной перечень или конкурс.
Потому что лучший инструмент поддержки технологической компании — заказчик, который способен купить ее продукт.
А лучший показатель эффективности государственной цифровой политики — не количество сформированных перечней, выданных грантов или зарегистрированных решений.
Это количество предприятий, которые реально внедрили российские технологии, получили измеримый экономический эффект и готовы продолжать ими пользоваться.